Руководство Николаевского драмтеатра прекратило трудовые отношения с порядка 18 актерами во время войны, среди них заслуженные артисты

Николаевский академический художественный драматический театр всегда радовал зрителей яркими выступлениями, ездил с регулярными концертами, получал восторженные рецензии и награды. Но за кулисами театра кипела жизнь, полная внутренних разногласий и увольнений, которые не стихают с момента смены бывшего руководителя театра Николая Кравченко.

С тех пор деятельность театра получила заметные изменения. Но главные изменения коснулись коллектива театра. Заслуженных артистов стали отодвигать на второй план. Стали отдаваться предпочтения разного рода аматорской деятельности, которая и близко не была сравнима с прежним уровнем театральной деятельности. Наиболее ярых сторонников прежнего руководителя уволили, либо же вынудили уйти из театра.

Время шло, и, казалось бы, разногласия поутихли. Театр снова сосредоточился на своей творческой деятельности. Но, в разгар войны, около 18 актеров театра потеряли работу без причины и каких-либо на то объяснений. Среди актёров даже разгорается мнение, что нынешний руководитель таким образом «сводит старые счеты».

Нам удалось пообщаться с одной из актрис театра Дариной Пундевой, которая, как и другие актеры театра не понимает, по какой причине с ней вдруг прекратили трудовые отношения.

1. Добрый день, расскажите, давно работаете в театре? Как давно занимаетесь актерской деятельностью?

«В театре я работала с 2012 года. Николаевскому академическому художественному драматическому театру я отдала 10 лет своей жизни. В названии нашего театра присутствует слово «драматический», и я бы никогда не подумала, что моя судьба в этом театре закончится довольно так драматической историей. И все бы ничего, но это произошло, когда случилась война», – рассказывает Дарина.

«Театр для меня не просто работа. Это мой дом. И когда 24 февраля началась война я с первых дней была в театре. Мы заклеивали окна, я переквалифицировалась в швею и шила флаги, теплые вещи для ребят из ВСУ и ТРО. Как могла, я помогала. Затем был период, когда я была беженкой вместе с другими девочками артистками. Но я вернулась и сейчас уже продолжаю делать все от меня возможное в волонтерской организации. Пусть все так сложилось в моей жизни, но есть люди, которым пришлось еще хуже. В этом я считаю есть наша сила – объединиться и вместе делать добрые дела! Только объединив усилия, мы сможем победить, а не когда кто-то решил свести свои личные счеты».

2. Недавно нам стало известно, что нескольких работников театра уволили во время войны. Что произошло?

«Летом были уволены артисты. Как говорили сами работники театра, Артем Александрович (Свистун – директор театра) создал так называемый «расстрельный список». Он так это и назвал. И даже были моменты, когда артистам, которым повезло не попасть в этот список говорили, что не нужно много возмущаться, потому что место в списке найдется и для них. Не скажу точно, были ли в этом списке обычные работники театра, но фамилии артистов знаю точно. При этом это очень громкий ряд фамилий, это известные люди, это заслуженные артисты, это люди, которые всю свою жизнь отдали театру. Это люди, у которых, как и у меня в жизни кроме театра ничего больше нет».

«Как получилось, что в этом списке была я? Для меня это был самый настоящий шок! Это было очень неожиданно, поскольку я всегда очень плотно была занята в репертуаре. Я находилась в тот момент в Украине, в Николаеве, и была готова работать. Но даже когда я об этом узнала, то не обратила сначала внимания. Потому что первое, что мне бросилось в глаза, это фамилии рядом со мной заслуженных артистов. Мы сразу же начали их обзванивать, узнавать, как они, что они думают по этому поводу… это было очень больно и трудно осознавать, что меня больше нет в театре. Что я уже не часть театра. После 10 лет, которые я отдала сцене, мне теперь говорят, что я больше никто. Я тогда не понимала, и не понимаю сейчас, как жить дальше? У меня маленький ребенок, которому 7 лет, у меня съёмная квартира, которую нужно платить. И я даже сейчас не могу вернуться домой, в дом, где я прописана, где моя мама, потому что сейчас это оккупированная территория. Речь идет о Снигиревском районе (ныне Баштанский – прим.) В тот момент я осталась просто на улице. Потому что в тот момент у меня не было ни денег, ни работы, ни зарплаты и я была одна с ребенком на руках».

3. Были ли у вас какие-то разногласия с руководством театра? Возможно вам говорили ранее, что планируют так поступить?

«Я не могу сказать, что были какие-то были разногласия, которые могли бы подтолкнуть оставить женщину с ребенком в момент, когда война, когда нет работы в других сферах, когда некуда идти. Некуда даже вернуться домой. Думаю, тут никаких разногласий и не должно было быть. Но сейчас я понимаю, что все-таки какие-то личные разногласия были. Но я об этом до сих пор не знаю. Может у директора театра и были ко мне какие-то претензии, которые он не озвучивал.

Я конечно понимала, что возможно лично я ему не очень симпатична. Но из года в год мне продлевали контракт, потому что я все-таки профессиональная актриса, у меня 2 высших образования, потому что я занята почти во всех спектаклях театра. Потому что, когда приезжали режиссеры, они всегда меня брали в свои постановки. Поэтому претензий с профессиональной точки зрения ко мне не должно быть.

Что касается личного, то личные разногласия я не знаю, где можно было бы оставить… я до последнего не ожидала, что может произойти такая ситуация. Я действительно не была готова к этому. Меня не предупреждали за год, или два, что меня собираются уволить. Я не видела, что как актриса я больше не востребована. Я всегда была востребованной актрисой, и каких-то предпосылок, что меня вот так уволят не было».

4. Как вам сообщили об увольнении?

«О том, что я больше не актриса театра, я узнала совершенно случайно. Я позвонила в театр, чтобы узнать, когда мне писать заявление в театр на отпуск, на что меня ошеломили просто, сообщив, что больше нет нужды писать заявление, так как я больше не работник театра. Тогда и произошел у меня шок и несколько стадий принятия», – сообщила Дарина.

5. Предлагали вам альтернативу по работе, или помощь с дальнейшим трудоустройством?

«Руководство театра не предлагало мне никакой альтернативы, никакой помощи. Потому что для них я стала никем. В один момент я стала безработной. Я пыталась позвонить нашему руководителю, написать, узнать, что произошло. Но я оказалась везде у него заблокирована: в мессенджерах, в голосовых звонках…  я даже не смогла услышать лично от него эти слова. При том, что за месяц, до того, как меня уволили, у меня был разговор с руководителем. Никаким образом даже намека не было, что Дарина, ты больше не часть театра. И пока есть время, езжай, ищи себе что-то. Но нет. Не было ничего сказано. У нас каждый год проходит конкурс, и я спрашивала, нужно ли мне что-то готовить, как в этот раз все будет происходить в связи с нынешними событиями. Он сказал: «не знаю, посмотрим, поживем – увидим». В итоге пожили, увидели и вот как все закончилось».

6. Можно ли считать, что здесь были какие-то личные счеты, связанные с этим увольнением?

«Уже прошло более 3-х месяцев, как меня уволили. И жизнь продолжается в любом случае, какой бы она не была сложной. Но я знаю точно, что в этой ситуации моя совесть чиста. А вот совесть других людей, я думаю, будет мучить очень долго. Я очень благодарна всем тем людям, которые помогли мне после этой ситуации. В частности, я благодарна своей коллеге, которая забрала меня к себе в Полтаву, поскольку как я ранее говорила – я оказалась по факту на улице. Я благодарна своим коллегам, пусть и немногим, которые поддерживали меня. Пусть даже они не могли высказаться публично, я их могу понять. Потому что их точно также, как и меня могут уволить.

Коллега Дарины, которая помогла девушке после увольнения с жильем

Все это я могу назвать лишь сведением каких-то личных счетов. Просто даже по-человечески, мне хочется спросить: за что? За что вы так со мной? Ладно уже со мной, за что вы так с моим ребенком, который вырос у вас на глазах. Которому каждый день вы улыбались. Который, как и я жил этим театром. Почему 7-летний ребенок, который видит жестокость и несправедливость, которую принес русский народ, должен ощущать и видеть то, что делают свои люди в лице в руководства театра? Получаются двойные стандарты, когда мы говорим, что русские плохие, и сами поступаем со своими людьми ничем не лучше.

Мне сложно понять логику поступков руководителя театра. Я часто оправдываю всех и всегда до конца. Но это оправдать я не могу. Как можно уволить двух заслуженных артистов Соколовых, у которых недавно погиб сын? Как можно уволить заслуженную актрису Украины Лидию Григорьевну Гашинскую, которая отдала театру 54 года жизни. Как можно уволить заслуженного артиста Сергея Лозовенко, заслуженную актрису Украины Ирину Бенчивенга? Это великие артисты, это артисты, на которых держался репертуар. Возрастные роли они играли замечательно и проработали бы еще не один год. Зачем ломать людей? Зачем ломать молодых как я людей? Я теперь не знаю, смогу ли снова переступить порог театра как актриса…»

7. Хотели бы вы вернуться снова в театр?

«Если меня спросят, хочу ли я вернуться снова в театр? Я, наверное, отвечу «нет». Потому что это уже не тот театр, который был раньше. Этот не тот театр, в который я пришла в 20 лет и просто влюбилась.

Чтобы вы понимали, я до сих пор не рассказала своей маме, что я не работаю в театре. Я не знаю, как об этом ей сказать. Потому что она видела за эти годы мои успехи. Во-вторых, я не знаю, как ответить на ее вопрос, который последует: «а что, собственно, случилось? А что ты не так сделала?». Я не знаю, что на это ответить. Что не так все эти 10 лет я делала. Пусть этот вопрос останется риторическим и на совести руководителя театра. Точнее, исполняющего обязаности руководителя театра Артема Александровича Свистуна».